САЙТ ПРОДАЕТСЯ. ПОДРОБНОСТИ ПО E-MAIL: WEBMAST@INBOX.RU

Углубление восточного кризиса — апрельское восстание 1876 г., часть 7 - Русский Царь - быт, традиции и уклад жизни царской России

Углубление восточного кризиса — апрельское восстание 1876 г., часть 7

7 октября 2013 - Администратор

Положение на Балканах с каждым днем осложня­лось. Сербия и Черногория усиленно готовились, и, по словам Андраши, «сербское правительство слишком мно­го потратило на вооружение, чтобы оправдать это иначе как войной»[1]. 18(30) июня 1876 г. Сербия объявила войну Порте, а через два дня ее примеру последовала Черногория. Правительства Сербии и Черногории знали, что русское правительство «осудило бы всякий риско­ванный поступок» [2], и тайно готовились к войне про­тив Порты, поставив Россию перед свершившимся фак­том. Однако русская дипломатия все еще верила в мир­ное разрешение балканского конфликта.

 

В конце июня 1876 г. в чешском городе Рейхштадте Александр II и Горчаков встретились с Францем-Иоси­фом и Андраши. Обе стороны втайне от других договорились придерживаться нейтралитета в войне Сербии и Черногории против Порты, но в случае необходимости считали возможным вновь вернуться к этому вопросу. Две договаривающиеся стороны условились в случае по­беды Сербии и Черногории не создавать крупных сла­вянских государств. Сербия получит часть Старой Сер­бии и Боснии,, а Черногория присоединит к своим владе­ниям Герцеговину и порт на Адриатическом побережье. России возвращалась часть Бессарабии, отторгнутая у нее во время Крымской войны. Австро-Венгрия получи­ла бы часть Хорватии, находившейся в составе Отто­манской империи, и часть Боснии. В случае распада Оттоманской Порты Болгария и Румыния становились бы независимыми княжествами, а Эпир и Фессалия при­соединились бы к Греции[3]. Если победит Порта, дер­жавы— участницы Рейхштадтской встречи — будут на­стаивать на выполнении реформ, указанных в ноте Анд­раши от 30 декабря 1875 г. и Берлинского меморанду­ма 12\

На состоявшемся в Рейхштадте 26 июня (8 июля) 1876 г. свидании двух императоров и их министров Авст-


ро-Венгрия впервые за время Восточного кризиса откры­то заявила о своих притязаниях на территории порабо­щенных Портой славянских государств. Такая формули­ровка нам представляется точнее и более соответствует истине, чем употребляемые до настоящего времени в ис­торической литературе слова «притязания на террито­рию Порты».

На Рейхштадтской встрече не было подписано офи­циального документа, а каждая из сторон вела свои за­писи. В австрийской записи, как выяснилось позже, Анд­раши присоединил к Австро-Венгрии большую часть Боснии и часть Герцеговины'25. Можно согласиться с С. А. Никитиным, что в Рейхштадте Андраши пошел на «прямой обман России». Он обещал представить карту с обозначением желательных для Австро-Венгрии терри­торий, однако этого не сделал ‘26, а судя по австрий­ской части записи, не идентичной русской, любой непре­дубежденный исследователь придет к заключению, что Андраши умышленно не представил карту.

Сам факт, что результаты переговоров не были за­креплены сторонами, в соответствующем протоколе, вы­зывал сомнение и неуверенность в их выполнении. По свидетельству Милютина, у него от беседы с царем сло­жилось впечатление, что Александр II после Рейхштад- та хотя и сохранял надежды, что в Европе может быть сохранен мир, но уже не смотрел так уверенно и спо­койно «на близкую будущность» т.

Международная обстановка в Европе, особенно пос­ле государственного переворота в Порте, вызывала тре­вогу и беспокойство у Игнатьева.

Незадолго до свержения Мурада V и прихода к вла­сти нового султана Оттоманской империи Абдул-Гами- да II (19(30) августа 1876) и ультиматума России Пор­те в октябре 1876 г. Игнатьев, удрученный действиями западноевропейской дипломатии и встревоженный меж­дународным положением России, в своей записке Алек­сандру II дал анализ политических событий на Бал­канах. По его мнению, Россия не должна упускать со­здавшуюся политическую обстановку, вызванную Восточным кризисом, для решения вопроса как о юж­ных славянах, так и о других народах Балканского по­луострова. «Можно с полнейшей уверенностью ска­зать,— писал Игнатьев,— что в настоящую минуту мы стоим на рубеже, от которого политическое будущее России пойдет решительно тем или другим путем. Дру­гого исхода настоящим событиям нет: или Россия теперь же выведена будет обстоятельствами на борьбу с враж­дебными ей элементами Запада и устроит все дело так, как ей предписывают ее коренные государственные ин­тересы, или же, напротив, Россия удержана будет от борьбы с Европой и то же самое влияние Запада, ко­торому она подпадет сама, самым губительным обра­зом отразится на всех народах Востока, которые обра­тятся решительно к Западу, отвернувшись от нас.

В этом отношении никто не может ничего противо­поставить этой дилемме, и необходим ответ разве толь­ко тому, кто в интересе России будет указывать на возможность какого-либо промедления с нашей стороны, до наступления более благоприятной минуты для испол­нения нашей национальной задачи на Востоке.

Ответ на это, конечно, не труден. Отлагая решение Восточного вопроса на неопределенное время, мы преж­де всего теряем настоящую удобную минуту, с точки зрения положения дел на самом Востоке, подобная ко­торой неизвестно когда опять настанет. По всем вероя­тиям, такая удобная минута даже никогда более не представится, так как Европа постарается воспользовать­ся настоящим опытом для предотвращения возможности повторения его на будущее время, да и положение христиан на Востоке в политическом отношении неиз­бежно должно измениться. Вместе с тем быстро дейст­вующая на массы здешних христиан западная цивили­зация, конечно, удвоит свои усилия. Силе этой цивили­зации надо будет противодействовать по меньшей мере с таковой же силой русской цивилизации. К сожалению, силой цивилизации в России еще не богаты. До сих пор мы не переполнили своих собственных пределов, каким же образом можем мы пользоваться этой силой относи­тельно стран, лежащих вне наших границ?

Следовательно, как бы мы ни ставили вопрос, мы все-таки придем к тому же результату, а именно к не­обходимости употребить физическую силу для перемены порядка дел в Турции, с целью дать соплеменным нам славянам и единоверным нам грекам возможность выйти на ту историческую и традиционную дорогу, на которой нам только и возможно дать им руку, и на которой мы можем довести и наше собственное и их политическое развитие до самой крайней степени силы. Не пользо­ваться исключительно важным настоящим моментом — значило бы предоставить Западу обернуть против нас же самих вековую политическую работу наших нацио­нальных стремлений на Востоке».

Приведенный нами отрывок из записки Игнатьева заканчивался следующим абзацем:        «Раз     выяснивши

этот вопрос, важность и непреложность которого грозно висит над нами, тем более, что и славяне, оставленные нами, отшатнутся от нас на некоторое время, я прихо­жу к полнейшему убеждению и не могу не повторить еще раз, что если настоящая минута будет нами упу­щена и немедленным же введением в дело славян мы не вовлечем теперь же в общую борьбу... то нам грозит од­но из самых несчастных политических положений, кото­рого позже не искупят, может быть, целые потоки рус­ской крови» [4].

Однако русское правительство, учитывая экономиче­ское и военное состояние страны, по-прежнему пыта­лось мирно разрешить Балканский кризис. Русская дип­ломатия действовала очень осторожно и использовала любую возможность, чтобы прийти к соглашению с ве­ликими державами и не оказаться в дипломатической изоляции. После долгих усилий договориться с Англией и найти приемлемое решение, русское правительство на­деялось на конференцию представителей великих дер­жав, которая открылась в Константинополе 11(23) де­кабря 1876 г.

На предварительном заседании Игнатьеву удалось добиться согласия великих держав на предоставление автономии Боснии, Герцеговине и Болгарии и на некото­рое расширение территорий Сербии и Боснии. В период завершения работы конференции, когда готовилось офи­циальное заявление держав Порте, Абдул-Гамид, по со­вету английского посла Эллиота, назначил сторонника конституционных преобразований в Порте Мидхат-пашу великим везиром. Когда 23 декабря 1876 г. представи­тели Порты были приглашены на конференцию и пред­седатель начал читать текст документа, составленного великими державами, то раздались пушечные выстрелы. На недоумения членов конференции министр иностран­ных дел Порты Савфет-паша заявил, что это салют в честь конституции, которой султан осчастливил своих подданных. В связи с этим знаменательным событием он не может принять предложений конференции, так как, согласно конституции, будут проведены реформы [5]. Спектакль, поставленный под руководством английской дипломатии, свел на нет работу Константинопольской конференции.

На заключительном совещании Константинопольской конференции, закончившей свою работу 8(20) января 1877 г., выступил и глава русской делегации Игнать­ев, который закончил свою речь следующими словами: «Некоторые оттоманские министры пользовались своим большим влиянием для возбуждения страстей против ра­зумных и бескорыстных решений Европы. Я искренно желаю, чтобы министрам этим не пришлось вскоре горько раскаяться в системе, которой они держались» 13°.

Корреспондент «Санкт-Петербургских ведомостей» сообщал, что в ответ на заявление Игнатьева рупор Мидхат-паши газета «Иттихад» писала: «Попробуйте на­чать войну с нами, и мы вам покажем. У нас полтора миллиона штыков, 1 500 000 бравых солдат в распоряже­нии султана и поэтому нам нечего бояться; эти штыки защитят нас гораздо лучше всех трактатов. Пусть знают же все, что отныне мы не нуждаемся ни в чьей гаран­тии. Если когда-нибудь Оттоманская империя нужда­лась в гарантиях, то гарантии эти служили лишь к тому, чтобы предохранить ее против России. Но держа­ва эта ныне не в состоянии уничтожить нас. Следова­тельно, к чему нам ее гарантии и почему же генерал Игнатьев полагает, что мы будем каяться в утрате

их?» [6]


Турецкая юмористическая газета «Чилак» поместила карикатуру, изображавшую турка с метлой, выметавше­го членов конференции в мусорную корзину и готовив­шегося бросить ее в помойную яму [7].

России угрожала дипломатическая изоляция в реше­нии вопроса о балканских славянах. Провокационная политика Дизраэли и Бисмарка, особенно нагнетавшая международную обстановку в период Восточного кризи­са, впоследствии станет ясной правительству Порты, но в то время руководители Порты были уверены в беско­рыстной помощи Англии в защите интересов Оттоман­ской империи. Стремление Дизраэли и Бисмарка втя­нуть Россию и Турцию в разорительную для обеих стран войну, а потом воспользоваться ее результатами прекрасно понимала русская дипломатия.

Германия в лице Бисмарка хотя на словах и заявля­ла о своем дружественном отношении к России и об от­сутствии интересов на Балканах, в действительности стремилась ослабить Россию, втянуть ее в войну с Тур­цией и столкнуть с Англией. Не случайно военный ми­нистр Милютин писал в январе 1877 г.: «Более всех дру­гих желает нас ослабить именно та держава, которая считается лучшим нашим другом — Германия. Давно уже прусские дипломаты и генералы внушают нам не­обходимость войны с Турцией и стараются уверить нас, что нам следует направить против нее большие силы» [8]. Однако русская дипломатия твердо придерживалась взятого ею курса на мирное решение Балканского кри­зиса. Канцлер Горчаков до последнего дня надеялся на благоразумие западной дипломатии в урегулировании продолжавшегося кризиса. В инструктивном письме Горчаков писал П. А. Шувалову, русскому послу в Лон­доне: «Мы никогда не прекратим наших усилий, направ­ленных на достижение общего согласия великих держав, как единственной гарантии мирного разрешения восточ­ных затруднений» [9].


PI русская дипломатия предпринимала последние усилия. Последовавшие затем переговоры между Росси­ей и Австро-Венгрией привели к подписанию 3(15) ян­варя 1877 г. секретной Будапештской конвенции, в ко­торой австрийское правительство при определенных ус­ловиях обещало «доброжелательный нейтралитет» в случае войны России с Турцией. Но Будапештская конвенция не решала кризисного состояния на Балка­нах. Необходимы были конструктивные меры для ликви­дации затянувшегося Восточного кризиса. Русское пра­вительство решило предпринять еще одну, последнюю, попытку добиться цели мирным путем. В марте 1877 г. Игнатьев был послан в столицы западноевропейских го­сударств с дипломатической миссией получить согласие держав на совместное заявление Порте, наподобие Бер­линского меморандума. Получив согласие в Вене и Па­риже, Игнатьев направился в Лондон. Последнее слово опять оставалось за Англией. После долгих предвари­тельных переговоров и хитросплетений английской дип­ломатии правительство Великобритании согласилось подписать 9(21) марта 1877 г. протокол, известный в дипломатической истории под именем Лондонского про­токола.

Подтолкнули Англию подписать протокол и действия Бисмарка, решившего в начале весны 1877 г. восполь­зоваться занятостью великих держав Восточным кризи­сом и вновь поднять очередную газетную кампанию против Франции, концентрировавшей якобы свою кава­лерию у германской границы. В то же время Бисмарк предложил Англии союз оборонительный и наступатель­ный, но получил отказ от Дизраэли, которого совершен­но не устраивало усиление Германии. Английское пра­вительство решило пойти на соглашение с Россией. Но, подписав протокол, английская дипломатия продолжала тайно поощрять Порту к сопротивлению. Русская дипло­матия понимала, из какого источника идет вдохновение к упорству. «Участие лондонского кабинета в этом отка­зе Порты согласиться на требования Европы бесспор­но,— писал русский канцлер.— Когда Мусурус-паша (турецкий посол в Лондоне.— А. У.) пришел к лорду Дерби посоветоваться о линии поведения, тот ответил, что Порта должна согласовать свое решение только со своими собственными интересами. Такой язык мог толь­ко вдохновлять на сопротивление» 133. 28 марта (9 апре­ля) 1877 г. Порта ответила державам, подписавшим Лондонский протокол, о своем отказе принять его усло­вия. Встречая противодействие со стороны султанского правительства на все попытки мирным путем разрешить напряженную обстановку на Балканах, Россия вынужде­на была 12(24) апреля 1877 г. объявить Турции войну.

Забегая вперед, приведем некоторые заявления, сде­ланные турецкими государственными деятелями после поражения в русско-турецкой войне 1877—1878 гг. Они вскрывают истинные причины высокомерия, упорства и нежелания султанского правительства прийти к компро­миссному решению вопроса и подтверждают, с какими огромными трудностями приходилось встречаться рус­ской дипломатии во время переговоров с правительст­вом Порты.

Если накануне войны министры Абдул-Гамида II от­вергали любую попытку мирного соглашения, возлагая надежды на Англию, правительство которой подстрека­ло их к обострению отношений с Россией и обещало активную помощь, то впоследствии они с сожалением и прискорбием констатировали всю пагубность своего отношения к предложениям России. Так, в Адрианопо­ле в 1878 г., во время подготовки заключения переми­рия, Сервер-паша заявил корреспонденту английской га­зеты и просил передать в Англию, что «это сообщение исходит от Сервер-паши, министра иностранных дел Вы­сокой Порты; передайте его слово в слово, как только вы можете перевести. До сих пор я был сторонником Англии, английской политики, английского союза ... Я верил в Англию до степени компрометирования себя и своего правительства. Теперь вижу, что я ошибалбя; что я обманут ... Нас подстрекали, нас ввели в заблужде­ние и у меня есть документы, с помощью которых я мо­гу и докажу это» [10],— писал об этой беседе корреспон­дент русской газеты.

Другой дипломат, не пожелавший назвать свое имя, подтвердил подстрекательство Англии начать войну и «продолжать борьбу даже тогда, когда благоразумие говорило нам, что лучше заключить мир на каких-либо

условиях. Не будь советов английского правительства, мы заключили бы мир до падения Плевны, который удовлетворил бы Россию. Я не говорю об официальных нотах лорда Дерби. Они были ясны. Если бы мы вери­ли им, мы не могли бы нимало рассчитывать на Англию; но не в официальные ноты дипломатов верят больше всего, а в «неофициальные» слова, нашептывае­мые на ухо. Частые разговоры лорда Биконсфилда с Мусурус-пашой, мистера Лэйарда (посол Великобрита­нии в Константинополе.— А. У.) с Сервер-пашой и с султаном служили для нас путеводной нитью и обману­ли нас...»[11] '

Позднее прозрение государственных деятелей Порты уделявших основное внимание в своей недальновидной политической и дипломатической деятельности союзу с западными странами и возлагавшими на них большие надежды на помощь, дорого, обошлось турецкому народу.


[1] АВПР, ф. Канцелярия 1876, д. 29, лл. 222—224 об. Донесения Н. П. Игнатьева Александру II от 24.V—5.VI 1876.


[2] Освобождение Болгарии..., т. I, с. 262—267.


122 Сборник договоров России..., с. 144—146.


[4] АВПР, ф. Канцелярия 1876, д. 29, лл. 465—471. Записка Н. П. Иг­натьева Александру II от 8(20) VI 1876.


[5] Записки гр. Н. П. Игнатьева.— «Исторический вестник», 1914, № 5, с. 451—455; Татищев С. С. Император Александр II, его жизнь и царствование, т. II. СПб., 1911, с. 318—319.

[6] Там же.


[7] Там же.


[8] Дневник Д. А. Милютина. 1876—1877, т. II, с. 130.


[9] АВПР, ф. Канцелярия 1876, д. 79, лл. 361—361 об.


[10] «Русский мир», 31.1. 1876,


[11] «русский мир», 31.1 1876.

 


Рассказать друзьям:

Нет комментариев. Ваш будет первым!