САЙТ ПРОДАЕТСЯ. ПОДРОБНОСТИ ПО E-MAIL: WEBMAST@INBOX.RU

Углубление восточного кризиса — апрельское восстание 1876 г., часть 5 - Русский Царь - быт, традиции и уклад жизни царской России

Углубление восточного кризиса — апрельское восстание 1876 г., часть 5

7 октября 2013 - Администратор
article979.jpg

Русские дипломатические представители на территории Оттоманской империи первыми сообщили о начале Апрельского восстания в Болгарии. 21 апреля 1876 г. русский вице-консул в Филиппополе Н. Геров сообщал, что в «Татар-Базарджикском округе замечено некоторое брожение в болгарском населении» и власти направили туда два кавалерийских эскадрона. 22 апреля русский консул в Адрианополе И. А. Иванов доносил Н. П. Игнатьеву о панике, охватившей турок в Южной Болгарии в связи с восстанием в Панагюриште, которые требовали от властей оружия «для защиты от повстанцев», и о срочной переброске войск в район Па- зарджика . Озлобленные и раздраженные известием о восстании, власти обвиняли русских в «возбуждении враждебного им движения болгар» . Несколько позже, 27 апреля, сообщило о восстании русское генеральное консульство в Рущуке, донося Игнатьеву, что известие о восстании произвело сильное впечатление и вызвало страх и растерянность среди турецких властей Северной Болгарии . Наблюдая за положением в крае, Иванов информировал посла о раздававшихся в среде фанатически настроенной части чиновников администрации высказываний, «что уж если и придется потерять владычество в Румелии, то они как пришли в Европу с мечом в руках, так и уйдут, но прежде, чем выйдут отсюда, не оставят камня на камне».

27 апреля консул писал Игнатьеву, что, судя по местной газете, повстанцы уходят в горы при приближении правительственных войск . Иванов опасался и, не без основания, возможности обращения правительства Порты к местному населению за содействием в подавлении восстания, а это могло вызвать фанатизм мусульман против мирного христианского населения. Впоследствии предчувствия консула оправдались. Власти начали вооружать население и особенно башибузуков, многие из которых, выпущенные по этому случаю прямо из тюрем, поступали на службу и наводили страх на мирное христианское население.

Русские дипломаты, находившиеся в Болгарии, регулярно снабжали Игнатьева сведениями о положении в стране. Хищничество и грабежи, поджоги и злодеяния в период разгрома Апрельского восстания разорили одну из самых богатых провинций Оттоманской империи. По справедливому замечанию современников, «Порта причинила этим громадный ущерб своим финансам. Экономическое положение Болгарии потрясено надолго и взять с нее нечего, несмотря на все старания и ухищрения турецких властей» . Таковы были результаты деятельности орд башибузуков и правительст-венных войск, принимавших участие в «наведении порядка». Консульства информировали Игнатьева, и он знал о поражении повстанцев, о гибели Бенковского, о действиях отряда Цанко Дюстабанова, о героической обороне Дряновского монастыря 9\ о трагической участи жителей Батка и Перуштицы, о высадке на болгарский берег четы Хр. Ботева в количестве 250 волонтеров и т. д. 
При подавлении восстания обращало на себя внимание преследование Портой болгарской интеллигенции, которую власти считали виновницей всех бед. Особенно подвергались гонению лица, получившие образование в России. Находившийся в январе 1875 г. в Петербурге турецкий посол Киамил-паша сообщал своему правительству «о неблагонадежности молодых болгар, обучающихся в России», а «турецкое правительство позволило себе открыто заявлять», что в России «учебные заведения служат для болгар как бы рассадниками революционеров» ,— с возмущением писал 20.111875 г. 
директор Азиатского департамента МИД России П. Н. Стремоухов Н. П. Игнатьеву.
Признания посла не были лишены основания: часть болгарских воспитанников, обучавшихся в России, вос-принимала идеи русских революционных демократов и, возвратившись на родину, принимала активное участие в национально-освободительном и революционном движении  . Русский вице-консул в Филиппополе доносил Игнатьеву, что по имеющимся у него сведениям, Мид- хат-паша совместно с Гусейн-Авни-пашей приняли решение под предлогом подавления Апрельского восстания «истребить всю интеллигенцию и не оставить ни одного из учителей, воспитывавшихся в России, закрыть училища и раздавить народ до такой степени, чтобы лишить его всякой возможности оправиться когда-либо и прийти опять в нынешнее состояние, чтобы быть опасным для господства... Порты» . Так, например, в Габрове военные власти арестовали учителей, школу превратили в казарму, а перепуганных жителей заставили подписать заявление, «что революционные идеи распространялись именно этой школой»  .
Жестокое подавление Апрельского восстания прави-тельством Порты и продолжавшиеся насилия над мирным болгарским населением при попустительстве запад-ноевропейских политиков и обращение болгар за помощью к России позволили русским дипломатам, очевидцам событий, прийти к выводу, что «изнемогающий болгарский народ не верит в возможность улучшения своей участи под турецким управлением, не ждет и не желает никаких милостей от своего правительства, а возлагает все свои надежды на могущественное заступничество России» ".
Справедливость сделанного вывода подтверждается наглядным свидетельством проявления дружеских на-строений и любви болгарского народа к России. Массовая народная встреча прибывшего в Рущук русского генерального консула, встреча, которая превзошла все его ожидания, является лучшим тому доказательством. В своем донесении русский дипломат отмечал, что «по достоверным сведениям» ни один из западноевропейских консулов «не был встречен народом». На протяжении всего пути, начиная от железнодорожной станции и !до здания, занимаемого генеральным консульством, «улицы были полны народом, собравшимся... приветствовать русского консула... Подобного рода открытое заявление чувств и симпатий к России со стороны местного христианского населения может быть даже названо актом гражданского мужества...»   — приходил к заключению генеральный консул В. Ф. Кожевников. В то же время в этом эпизоде «высказалась во всей своей непосредственной силе та глубокая вера в Россию, которую не могли поколебать ни ссылки в Диарбекир, ни тюремные заключения, ни смертные казни!»  
Апрельская эпопея застала Александра II в Берлине, куда он направился вместе с Горчаковым в надежде, что Союз трех императоров совместными усилиями сумеет найти приемлемый выход из Восточного кризиса как для славянских народов Балканского полуострова, так и для правительства Порты.
В донесении Александру II о начале Апрельского восстания Игнатьев сообщал, что целью восстания являлась «независимость или по крайней мере автономия»  . В последующих донесениях, информируя царя о дальнейшем ходе восстания и его жестоком подавлении, Игнатьев анализировал создавшуюся обстановку как в Болгарии, так и на Балканах вообще и приходил к выводу, что в данной ситуации уже не могли помочь реформы и частичные уступки, на которые с таким трудом соглашался Андраши, чтобы восстановить спокойствие на Балканском полуострове. По мнению Игнатьева, «всеобщий взрыв угрожает охватить его (Балканский полуостров.— А. У.) полностью, и герцеговинское восстание, так же как и болгарское, вскоре станет лишь эпизодом в великой драме распада Оттоманской империи». На полях донесения к этому абзацу Александр сделал помету: «Это подтверждает лишь мои опасения, которые я выразил Андраши» 10\
Свидание в Германии не оправдало надежд русской дипломатии. Предложение Горчакова предоставить автономию Боснии и Герцеговине вызвало возражение Андраши, которого негласно поддерживал Бисмарк. После долгих дебатов, вновь выявивших существенное расхождение во взглядах, 1(13) мая 1876 г. в Берлине был подписан документ, вошедший в историю под названием «Берлинского меморандума». В меморандуме, состоявшем из пяти пунктов, три державы требовали от Порты приостановить военные действия и заключить с повстанцами двухмесячное перемирие, возобновить деятельность смешанной консульской комиссии, «о которой упоминается в ноте от 30 декабря» (имелась в виду нота Андраши от 1875 г.), для наблюдения за проведением в жизнь обещанных реформ и контроля за их выполнением.
В основном меморандум повторял положения, изложенные в известной ноте Андраши. Новым в меморандуме являлись гарантии трех держав в осуществлении этих реформ. Заканчивался меморандум следующим предложением: «Если бы, однако, срок перемирия истек прежде, чем усилия держав достигли намеченной цели, три императорские двора сочли бы необходимым подкрепить их дипломатическое выступление санкцией соглашения о принятии действительных мер, которых в таком случае требовало бы положение вещей в интересах всеобщего мира и ради предотвращения дальнейшего зла» ,05.
Правительства Франции и Италии, ознакомившись с содержанием Берлинского меморандума, безоговорочно присоединились к нему. Слово оставалось за правительством Великобритании. 7(19) мая европейская общественность узнала, что «правительство королевы сожалеет, что не имеет возможности присоединиться к предложениям, исходящим от императорских дворов» ,ов. Дизраэли категорически отказался присоединиться к демаршу великих держав, демагогически заявляя, что Берлинский меморандум затрагивает авторитет и достоинство Порты . Отрицательное отношение Англии к меморандуму стало известно султанскому правительству, что, естественно, воодушевило Порту, которая, чувствуя за собой поддержку великой державы, усилила карательные санкции в восставших областях.
В то время как пресса многих европейских стран, и особенно России, выражала возмущение бесчинствами правительства Порты и печатала сообщения о жертвах террора, а прогрессивные деятели Западной Европы Дж. Гарибальди, В. Гюго, Ч. Дарвин, О. Уайльд и др. выступали в защиту болгарского народа, глава английского правительства лорд Биконсфилд и министр иностранных дел лорд Э. Дерби на запросы депутатов палаты общин о жестоком подавлении Портой восстания в Болгарии заявляли, что им ничего не известно. Лидер оппозиции, популярный политический деятель У. Гладстон в своих выступлениях обвинял английское правительство в попустительстве Порте. Речи блестящего оратора находили отклик и среди членов консервативной партии. Болгарский вопрос стал в Англии предметом партийной борьбы между туркофильски настроенными консерваторами и оппозиционными им либералами.
В сентябре 1876 г. Гладстон издал брошюру «Болгарские ужасы и Восточный вопрос», в которой выступил в защиту южных славян и осудил кабинет Дизраэли за покровительство султанскому правительству. Гладстон отмечал, что консервативное министерство Дизраэли несет ответственность за злодеяния башибузуков в Болгарии. Брошюра вышла огромным для того времени тиражом — 250 тыс. экземпляров и быстро разошлась по стране. Она была переведена и издана в других странах, в том числе и в России, где сбор от продажи поступил в фонд помощи болгарскому народу.


Рассказать друзьям:

Нет комментариев. Ваш будет первым!