САЙТ ПРОДАЕТСЯ. ПОДРОБНОСТИ ПО E-MAIL: WEBMAST@INBOX.RU

Стремление русской дипломатии к мирному решению возникшего кризиса и западноевропейская дипломатия - Русский Царь - быт, традиции и уклад жизни царской России

Стремление русской дипломатии к мирному решению возникшего кризиса и западноевропейская дипломатия

7 октября 2013 - Администратор

 В балканской политике Австро-Венгрии в среде гос­подствующего класса не было единой точки зрения. Двор и военные круги во главе с Францем-Иосифом, за спиной которого стоял О. Бисмарк, являлись сторон­никами активной политики на Балканах и были непрочь возместить потери, понесенные в Италии и Германии, за счет славянских земель в Европейской Турции [1].

 

Не исключено, что вдохновителем весеннего путеше­ствия Франца-Иосифа в апреле — мае 1875 г. вдоль гра­ницы Далмации, Боснии и Герцеговины являлся герман­ский канцлер, заявлявший о своей «незаинтересованно­сти» в данном регионе. В действительности же этот вояж у северо-западных границ европейских владений Порты, где происходили волнения местного славянского насе­ления, носил характер политической демонстрации с на­меком на возможность оккупации Австро-Венгрией Бос­нии и Герцеговины.

Общеизвестно, что во время своего путешествия Франц-Иосиф имел встречи с представителями католи­ческой церкви и делегациями из Герцеговины, которые жаловались на самоуправство и бесчинства турок и про­сили присоединения к Австро-Венгрии. 4 (16) апреля в Дубровнике Францу-Иосифу была преподнесена петиция от католиков и от некоторых православных руководите­лей национально-освободительного движения Герцегови­ны. К этому можно добавить активную деятельность генерал-губернатора Далмации, австрийского генерала барона Г. Родича, направившего в Герцеговину агентов с целью подготовки от имени христиан адреса Францу- Иосифу. В весенней поездке австрийского императора восставшие почувствовали негласную поддержку и по­ощрение в вооруженном выступлении против султанской Турции [2].

О том, что Бисмарк мог способствовать расширению восстания в Боснии и Герцеговине, можно судить по его стремлению втянуть Россию в войну с Турцией “. Он прекрасно понимал, что верный способ заставить Россию выступить против Порты — это вызвать восста­ние южных славян, которые, будучи не в состоянии ока­зать существенного сопротивления регулярной турецкой армии, обратятся за помощью к России и последняя вы­нуждена будет взять их под защиту. По мнению видного представителя русской дипломатии, посла России в Кон­стантинополе графа Н. П. Игнатьева, «Бисмарк имел в виду поставить Австро-Венгрию и по возможности и Россию в свою зависимость, вытолкав на Балканский полуостров первую настолько, чтобы впредь разрешение Восточного вопроса в нашем смысле было немыслимо и невозможно без предварительной сделки между этими двумя державами при неизбежном посредничестве Гер­мании и в ущерб, конечно, русским и славянским инте­ресам». Об этом же говорит и записка графа М. X. Рей- терна, министра финансов в правительстве Александ­ра II, убежденного противника войны с Турцией, считавшего войну разорительной и гибельной для фи­нансов России. Вот что он писал: «...князь Бисмарк дав­но и при разных случаях старался нас, так сказать, натравить на поднятие Восточного вопроса. Когда уте­чет достаточно времени, чтобы открыть наши архивы последних 6—7 лет исследователям истории, то следы этого найдутся. В Австрии думают, что его рука была с самого начала в Герцеговинском восстании; я не имею никаких к этому доказательств, но не считаю этого не­возможным» [3].

Если Бисмарк, исходя из своих политических сообра­жений, старался вызвать русско-турецкий конфликт и потенциально мог содействовать расширению восстания в Боснии и Герцеговине, то министр иностранных дел Австро-Венгрии граф Д. Андраши совершенно не желал нарушения статус-кво Оттоманской империи [4], особенно если это касалось территорий, населенных славянскими народами. «Мадьярская ладья наполнена богатством,— заметил однажды Андраши,— всякий новый груз, будь то золото, будь то грязь, может ее только опроки­нуть» [5]. Андраши не без основания опасался, что пре­вращение дуалистической монархии в триалистическую лишит венгров командных позиций в связи с ростом славянского элемента в империи, в результате присое­динения южнославянских территорий Боснии и Герцего­вины. Славянское государство в монархии немедленно сделается центром, к которому потянутся и славянские народы, живущие в Венгрии, это придаст им силы к сопротивлению и сделает невозможным проведение прежней политики [6].

Но Андраши был и против образования самостоя­тельных славянских государств на Балканах, так как ви­дел в них стимул для подъема национально-освободи­тельного движения славян, населявших Австро-Венгрию, и, кроме того, он полагал, что со временем в них укре­пится влияние России. Поэтому, когда вспыхнуло вос­стание, Андраши заявил Порте, что рассматривает его как внутреннее дело Оттоманской империи и не намерен вмешиваться. Он дал понять, что Порта может принять любые меры, какие сочтет нужными. Андраши больше всего устраивало остаться в стороне от происходящих событий в Боснии и Герцеговине, чтобы дать возмож­ность туркам подавить восстание.

В таком же духе высказалось и английское прави­тельство, непосредственно заинтересованное в событиях на Балканах. И несмотря на имевшиеся у нее сущест­венные разногласия с Австро-Венгрией, пожелания отто­манскому правительству в отношении к повстанцам Гер­цеговины и Боснии у них совпадали. Правительство Англии заявило, что «было бы лучше всего, если бы Порта расправилась с инсургентами собственными сила­ми, без иностранного вмешательства в любой форме» . Однако Россия не могла допустить разгрома восстав­ших. Ей необходимо было восстановить свое влияние и престиж среди балканских славян, подорванный пораже­нием в Крымской войне. В то же время Россия стре­милась всеми силами добиться единства действий с ве­ликими державами. «Главное — во чтобы то ни стало продемонстрировать единство трех держав в роли уми­ротворителей»,— писал 12. VII 1875 г. в инструктивном письме управляющий министерством иностранных дел России А. Г. Жомини поверенному в делах в Констан­тинополе А. И. Нелидову [7].


Что касается Франции и Италии, то они, будучи за­нятыми внутригосударственными вопросами и колони­альной политикой в Африке, в 70-х годах XIX в. не вели активной политики на Балканах и лишь использо­вали создавшуюся ситуацию для упрочения своих пози­ций. Весной 1875 г. ухудшились франко-германские от­ношения, появилась опасность новой войны. Бисмарк стремился окончательно разгромить Францию и надолго вывести ее из числа великих держав. Провокационное поведение германской военщины и дипломатии вызвало серьезную тревогу французского правительства, обра­тившегося за помощью к России. Военный кризис 1875 г., грозивший разразиться над Францией, был уст­ранен благодаря вмешательству русского правитель­ства ,8. Решающую роль России в ликвидации военной опасности признавала и мировая общественность. «В га­зетах французских, так же как в немецких и англий­ских, прославляют Россию»,— писал военный министр Д. А. Милютин в своем дневнике,— «даже враждебные России органы печати сделались до приторности любез­ны к нам. Давно Россия не была в такой выгодной роли» ,9.

Впоследствии в мемуарах Бисмарк полностью отри­цал, что военная тревога в 1875 г. была вызвана стрем­лением Германии повторить разгром Франции. Ссыла­ясь на политическую обстановку того периода, Бисмарк писал, что война «могла бы вызвать солидарность Рос­сии, Австрии и Англии в недоверии, а возможно, и ак­тивные выступления против молодой еще, не консолиди­ровавшейся империи, толкнув ее этим на путь непре­рывной политики войн...» [8]

В действительности, как свидетельствуют факты, канцлеру очень хотелось воспользоваться Восточным кризисом и не допустить возрождения французской ар­мии и появления сильной Франции на своей западной границе. Именно с этой целью Бисмарк предпринял ди­пломатический зондаж в Петербурге, намекая, что готов оказать России материальную и военную помощь в предстоящей русско-турецкой войне при условии нейт­ралитета России по отношению к Франции. Получив от­каз, Бисмарк при встрече с Александром II в Берлине в мае 1875 г. уверял царя и Горчакова, что все слухи о военной угрозе со стороны Германии явились выдумкой биржевых маклеров и военных из германской армии ”. Канцлер старался убедить своих высоких гостей в том, что обвинять его самого «в намерении вызвать войну — значит считать его идиотом» [9].

В создавшейся международной обстановке герман­ская дипломатия старалась использовать противоречия между Австро-Венгрией и Россией в вопросах полити­ки на Балканах и прилагала немалые усилия в деле обострения русско-турецких отношений, чем связывала русскую внешнюю политику, ее вооруженные силы и укрепляла свое военное положение в Европе. Но русское правительство было твердо в своем намерении добиться единства действий с европейскими державами, прояви­ло инициативу и первым обратилось к Союзу трех им­ператоров за содействием по урегулированию наступив­шего кризиса, что вполне соответствовало принципам заключенной конвенции «сговориться между собой, что­бы условиться относительно образа действий, какого следует держаться сообща» [10]. В последних числах июля по предложению А. М. Горчакова в Вене собрались представители трех дворов — русского, австро-венгер­ского и германского — для обсуждения сложившейся си­туации и решили «действовать на обе стороны, чтобы побудить восставших к покорности, сербов и черногор­цев к нейтралитету, Турцию к милосердию и справед­ливым преобразованиям» [11]\ Стороны пригласили и остальные державы присоединиться к ним и, исходя из статьи VIII Парижского мирного договора 1856 г.[12], ре­шили составить консульскую комиссию и направить ее в Герцеговину для встречи с представителями повстан­цев и урегулирования конфликта. Консулы должны бы­ли взять у восставших перечень требуемых ими реформ и передать его представителю турецкого правитель­ства.

6 (18) августа султану было сообщено относительно консульской комиссии и предложено прислать уполномо­ченного для встречи и переговоров с руководителями восставших провинций. 11 (23) августа Абдул-Азис вы­разил согласие и назначил своим комиссаром Сервер- пашу . Но консулы не спешили направиться в лагерь повстанцев, а представители восставших не торопились на встречу с консулами. Русский посол в Вене Е. П. Но­виков сообщал, что Андраши во время одной из бесед выразил свое мнение о роли консульской комиссии в Герцеговине: «Когда повстанцы будут убеждены в бес­плодности употребления оружия, они, вероятно, прибег­нут к нашим консулам, которые станут тогда настоя­щими умиротворителями. До тех пор все демарши будут преждевременны» [13].

Совместное выступление великих держав, хотя и вы­звало удовлетворение Александра II[14], фактически ни­чего существенного в преодоление кризиса не внесло [15]. Главным недостатком консульской комиссии, закончив­шейся безрезультатно, являлось отсутствие права у кон­сулов гарантировать выполнение требований восстав­ших [16]. Единственное, что можно было констатировать,— это незначительный успех русской дипломатии, сумевшей добиться общего выступления западноевропейских стран. В то же время выявились различия во взглядах меж­ду Россией и Австро-Венгрией на решение вопроса о судьбах южнославянских народов, находившихся под турецким игом. Противника национально-освободитель­ного движения славянских народов Балканского полу­острова графа Андраши больше всего устраивало пора­жение восставших. Князь Горчаков придерживался про­тивоположного мнения. Если в предшествующие годы русское правительство предостерегало руководителей национально-освободительного движения Боснии и Гер­цеговины и советовало им воздерживаться от несвоевре­менных и необдуманных поступков, то в данное время «было невозможно запретить им искать спасения в вос­стании», и повстанцы, «выбрав для этого благоприятный момент, действуя совместно и по хорошо задуманному плану» м, успешно сражались с противником.

В случае поражения восстания русское правительст­во «не считало бы возможным придерживаться принци­па невмешательства» [17], оно не позволило бы Порте вос­пользоваться победой, чтобы учинить массовое избиение христианского населения восставших провинций. «Без сомнения, в подобном случае,— говорил Горчаков,— Россия не может быть последней в исполнении этого долга гуманности»[18]. Конечно, это была бы крайняя мера, к которой вынуждено было бы прибегнуть прави­тельство России. Но русская дипломатия стремилась мирным путем найти приемлемое решение возникшего кризиса.

Совместно принятые обязательства о сохранении ста­тус-кво и невмешательстве в дела на Балканах, зафик­сированные в соглашении «Союза трех императоров», связывали русское правительство, которое считало нуж­ным действовать совместно с Австро-Венгрией. Горчаков старался убедить Андраши принять конкретные и реаль­ные меры по улучшению положения Боснии и Герцего­вины.

По мнению А. С. Ионина, хорошо знавшего обста­новку в восставших провинциях и соседних славянских княжествах — Сербии и Черногории, необходимы были настоящие реформы, а не те, которые Порта провозгла­шала на бумаге. Ионин считал, что комиссия фактиче­ски ничего не смогла сделать, и приходил к выводу, что для того, чтобы «не допустить рано или поздно Черногорию и Сербию явиться на сцене событий, нуж­но энергичное вмешательство держав, заставив Порту составить и предложить реформы при общей гаран­тии,— но реформы серьезные» [19].

В августе Горчаков предложил проект мирного раз­решения конфликта, по которому предполагалось предо­ставить Боснии и Герцеговине автономию, близкую к не­зависимости, какой пользовалась Румыния[20]. Но Анд­раши, как известно, считал опасным появление у границ Австро-Венгрии нового славянского государства и не мог согласиться на такой вариант. Однако отказаться от мер по улучшению участи восставших провинций означало передать России инициативу по урегулирова­нию конфликтов. Официально не отвергая проекта Гор­чакова, Андраши внес в проект значительные изменения в виде поправок и фактически изменил первоначальный замысел Горчакова. Вместо предоставления автономии, как было предложено в русском варианте, Порте пред­лагалось провести ряд административных мер по улуч­шению положения христианского населения Оттоман­ской империи.



[1] Сказкин С. Д. Конец австро-русско-германского союза. М., 1974, с. 46; История дипломатии, т. 11. М.— Л., 1945, с. 23.

[2] ЧубриловиЛ В. Босански устанак 1875—1878 гг. Београд, 1930, с. 45—49; История дипломатии, т. 11, с. 23; Освобождение Болга­рии от турецкого ига, т. I. М., 1961, с. 30—33.

[3] Записки графа Н. П. Игнатьева.— «Исторический вестник», 1914, № 3, с. 453; Валуев П. А. Дневник. 1874—1884. Пгр., 1919, с. 269.

[4] Сказкин С. Д. Конец австро-русско-германского союза, с. 46.

[5] История дипломатии, т. II, с. 23

[6] Пристер Е. Краткая история Австрии. М., 1952, с. 424.

[7] Освобождение Болгарии..., т. I, с. 36.

[8] Бисмарк О. Мысли и воспоминания, т. 2. М., 1940, с. 161.

[9] История дипломатии, т. II, с. 21.

[10] Сборник договоров России с другими государствами 1856—1917 гг. Сост. И. В. Козьменко. М., 1952, с. 127.

[11] Татищев С. С. Император Александр II, его жизнь и царствова­ние, т. II. СПб., 1911, с. 271.

[12] Сборник договоров России..., с. 25.

[13] Никитин С. А. Русская дипломатия и национальное движение южных славян в 50—70-е годы XIX в.— В кн.: История, фоль­клор, искусство славянских народов. Доклады советской делега­ции. V Международный съезд славистов. М., 1963.

[14] Дневник Д. А. Милютина. 1873—1875, т. I, с. 215.

[15] Чубриловий В. Буне..., с. 91—95.

[16] Ву]ачи% М. Знаменити црногорски и херцеговачки )унаци, кн. III. Београд, 1935, с. 112—115.

[17] Там же.

[18] Там же.

[19] АВПР, ф. Гл. архив У-А2, 1875, д. 747, лл. 445—449. Письмо рус­ского генерального консула в Рагузе А. С. Ионина управляюще­му Азиатским департаментом МИД России от 12.IX 1875.

[20] История дипломатии, т. II, с. 24.

 



Рассказать друзьям:

Нет комментариев. Ваш будет первым!